Зачем нужны квоты на туризм и как глобальное потепление подрывает национальную безопасность?
Эколог Артём Акшинцев не даёт инструкций по спасению планеты, а объясняет, почему сохранение привычной нашему виду окружающей среды — интерес каждого человека.
В интервью он затрагивает ключевые темы, связанные с охраной окружающей среды, которые влияют на биоразнообразие и жизнь каждого из нас. Например, почему катастрофа в Анапе стала стресс-тестом для госструктур, как микропластик оказывается в наших лёгких и зачем туристической отрасли нужны лекторы.
Окончил экологический факультет РУДН в 2013 году.
Член экспертного совета Президентского фонда экологических и природоохранных проектов, глава научно-экспедиционного клуба Russian Travel Geek, член научно-экспертного совета Всероссийского экологического центра «Экосистема», лектор проекта «Синхронизация» и победитель большого Московского ScienceSlam.
Автор блога «AcademEco».
— Вы часто путешествуете в регионах, доступ в которые ограничен. Разве квотирование посещений заповедных мест не похоже на создание элитного туризма для избранных?
— Если не вводить квоты, туризм превратит территории в пустыри. Бесконтрольный поток уничтожает всё: почву, растительность, изменяет поведение животных. Мировой опыт доказывает: регулирование необходимо. Да, попадание в уникальное место становится сложнее. Но альтернатива — потерять его совсем, превратив в «мёртвое непотребство», которое уже никому не нужно и не несёт никаких экосистемных функций.
— Климат меняет Россию. Кто «победители» и «проигравшие» на этом поле?
— Главный проигравший вид — мы, люди. На юге — волны жары и засухи, угроза продовольственной безопасности. На севере — пожары и таяние многолетней мерзлоты, которое разрушает города, дороги и трубопроводы.
Согласно прогнозам Межправительственной группы экспертов по изменению климата (IPCC, Intergovernmental Panel on Climate Change), при сохранении текущих трендов природопользования к концу века частота и интенсивность катастрофических природных явлений вырастет более чем в 11 раз. Мы столкнёмся с каскадами событий: жара → пожар → наводнение, и всё это в рамках одной территории и в сжатые сроки. Вопросы экологии сегодня тесно переплетены с аспектами национальной безопасности.
— Волонтёры, отмывающие птиц от мазута, — герои или симптом того, что государство село на шею энтузиазму?
— Героизм требуется там, где кто-то очень сильно прокололся. Работа волонтёров и местных жителей, чьё благополучие зависит от чистоты побережья, — это подвиг. Но он высвечивает чудовищные пробелы в системе: отсутствие нужного количества профессиональных, технически оснащённых сил быстрого реагирования.
ЧП как в Анапе — стресс-тест для системы. Они показывают, кто работает спустя рукава, кого нужно увольнять, а кого — привлекать к ответственности. Надеюсь, что после последнего разлива последуют не только благодарности волонтёрам, но и жёсткие оргвыводы.
— Можете кратко пояснить, как микропластик попадает в «продуктовую корзину» каждого из нас?
— Мы потребляем микропластик постоянно — не только с водой, но и с воздухом. Особенно в городах, где главный источник — истирание автомобильных шин.
Проблема не столько в самих частицах, сколько в химических присадках, которые добавляют в пластики. Например, бисфенол А, запрещённый в пищевом пластике, но массово используемый в бытовом. Он обладает доказанной канцерогенной активностью.
Присадки высвобождаются из микрочастиц внутри живых организмов. Дорогие системы очистки от микропластиков пока не масштабированы. Бороться нужно с источником: ненормированным использованием присадок при избыточном изготовлении одноразовых пластиков.
— Вас приглашают в федеральные СМИ в качестве эксперта. Запрос на науку без мифов растёт?
— Обращений много, порядка сотни-двух в год. Но дело не в росте числа, а в изменении качества вопросов. Раньше спрашивали: «Правда ли пластик вреден?». Сейчас спрашивают про углеродный след, оценку ущерба от таяния мерзлоты, механизмы климатической миграции. Люди наконец-то поняли, что личное здоровье напрямую зависит от состояния среды. И прятаться от последствий экологических кризисов больше негде — ни богачу, ни обычному человеку.
— Вы основали проект Russian Travel Geek. Это про науку, туризм или комьюнити?
— В первую очередь — про сообщество. С момента старта проекта в 2015 году у нас прошло около 90 экспедиций. Мы измеряем успех количеством защищённых по результатам экспедиций диссертаций и качеством контента. Когда учёный показывает туристам, как идёт учёт медведя в заповеднике — это сильнее любой официальной отчётности.
Каждый год Russian Travel Geek проводит экспедицию «Берег Медведей» на Камчатку. Участники помогают заповеднику вести учёт бурых медведей.
Каждый год Russian Travel Geek проводит экспедицию «Берег Медведей» на Камчатку. Участники помогают заповеднику вести учёт бурых медведей.
На полуострове Камчатка сосредоточено более 300 вулканов, 29 из которых — действующие. Здесь можно увидеть извержение почти в реальном времени и пройти по склонам, которые теплятся под ногами.
В акватории Камчатки кормится более 20 видов китообразных — от гигантских синих китов длиной до 30 метров и горбачей до кашалотов, косаток и небольших китов-полосатиков.
— Вы скоро отправитесь в круиз в качестве лектора. На каких туристических маршрутах наличие лектора-учёного — не развлечение, а необходимость?
— В любом путешествии в хрупкие экосистемы: в Арктику, Антарктику, на Байкал. Лектор — это инструмент управления поведением. Когда человек понимает, почему нельзя мусорить и подходить близко к животным, он перестаёт быть просто туристом. Он становится соучастником сохранения.
